Лицом к лицу

А дальше смешались в кучу кони и Дэвид Теннант и получилось ещё одно красивое слово:

The unsteady light came and I saw him standing in the closet, looking at his large watch and winding it absently.

The light was leaping beside his jaw and throwing unearthly leaps of shadow on his gross **countenance**.

Если представить Теннанта с лицом коня, получится и правда не очень. Долго думала, как это перевести, ведь если бы О’Брайен хотел сказать «face», ему бы не понадобилось «countenance». А потом заглянула к Полу Остеру:

“But why would Sancho and the others go to all that trouble?”

“To cure Don Quixote of his madness. They want to save their friend. Remember, in the beginning they burn his books of chivalry, but that has no effect. The Knight of the Sad Countenance does not give up his obsession. [...]”.

The Knight of the Sad Countenance — это же рыцарь печального образа. В контексте романа, правда, образ превращается то в физиономию, то в лик, то в обычное лицо — в зависимости от того, на кого герой смотрит:

The leather was dark with maturity, hard with a noble hardness and scored with all the sharp lines and finer wrinkles which the years with their tribulations had carved into my own countenance.

Это описание велосипедного седла, и здесь лицо — это всего лишь лицо.

Ultimately he constructed the familiar arrangement of parallel mirrors, each reflecting diminishing images of an interposed object indefinitely. [...] He claims to have noticed a growing youthfulness in the reflections of his face according as they receded, the most distant of them — too tiny to be visible to the naked eye — being the face of a beardless boy of twelve, and, to use his own words, ‘a countenance of singular beauty and nobility’.

А это один из экспериментов сумасшедшего учёного де Селби, и здесь лицо превращается в лик.

Дальше велосипеды превращаются в людей, люди — в коней, свет становится неразборчивыми воплями, мёртвые воскресают, живые не умирают, а заканчивается всё это внушительной физиономией полицейского:

He took a red cloth from his fob and decanted the globes of perspiration from his expansive countenance and opened the buttons of his tunic as if to let out on wing the trouble that was imprisoned there. He then took to carrying out a scientifically precise examination of the soles and the toes of his constabulary boots, a sign that he was wrestling with some great problem.

Ну вот, опять conundrum.