73 заметки с тегом

books

Тут собраны заметки про книги и то, как они выглядят в оригинале.

Ctrl + ↑ Позднее

Никто не водится со мной

Ну что, теперь я просто не могу не рассказать про чертей.

She wasn’t even into you, you know. She was just bored, and she thought you were mysterious and quiet — like, “**still waters run deep**.” I told her that sometimes still waters just run still.

Как появилась поговорка «в тихом омуте черти водятся», понятно — на Руси издревле верили, что в безобидных водоёмах обитают русалки, водяные и прочая нечисть.

А вот в английском логика не паранормальная, а вполне нормальная. Поговорка «still waters run deep» описывает настоящее природное явление — чем глубже река, тем тише её течение, а чем она мельче — тем громче вода бежит по камням.

Переводчица чертей под водой не заметила, и получился оксюморон, достойный Синькина:

— Ты ей был не особо-то и нужен, ты в курсе? Она просто скучала и считала тебя тихим и таинственным — ну, типа как течение в глубине стоячей воды. Я сказал ей, что иногда стоячая вода — это просто стоячая вода.

И раз в переводе чертей не нашлось, пришлось искать их в прошлом.

Самое первое упоминание поговорки историки встретили аж в летописях Александра Македонского и перевели как «the deepest rivers flow with least sound».

А потом подтянулся Шекспир и в пьесе «Henry VI» выразил то же самое в стихах:

Smooth runs the water where the brook is deep,
And in his simple show he harbors treason...
No, no, my sovereign, Gloucester is a man
Unsounded yet and full of deep deceit.

Сначала у поговорки был только негативный смысл, как и у нас. А потом их стало два, и теперь «still waters run deep» может значить, что за непримечательным внешним обликом скрываются глубокие мысли и чувства. На ум сразу приходит заветная мечта неказистого Водяного. А запомнить, что «waters» много, помогут Бабки Ёжки.

Точка Б

В семье Диккенса и без Андерсена хватало веселья, и дети настолько к этому привыкли, что их уже ничем не удивить:

Dickens. Five weeks of this shit! I mean … it’s not like I don’t have other things to do!

Catherine. And who’s the lucky lady this week, Charles?

Dickens. Oh don’t you fucking start. [...]

Catherine. Come, children. As your father is being a cock, I believe it is time for your bedtimes. [...]

Kate. Is Daddy banging the broads again, Mummy?

Catherine.

‘Again’ suggests there was a time when Daddy wasn’t **banging the broads**, that he then restarted **banging the broads**, so your terminology, Kate, isn’t quite **on the button**, is it, darling?

Да, детка, папа опять пошёл по бабам. Впрочем, не опять, а снова. Выражение «banging the broads» — даже не идиома, а скорее эвфемизм. Смысл у него прямой, хоть и завуалированный. Если помните, «broad» значит бабу, ну а «bang» — это настолько милая версия «fuck», что завтра расскажу про неё отдельную историю.

А вот «on the button» хоть и напоминает варежки и компот, вообще никак с ними не связана. Идиома пришла из бокса, где ребята вроде цыгана Микки отправляли друг друга в нокаут точным попаданием в подбородок, он же button. И теперь «on the button» значит «прямо в точку» или «точно». Нажми на кнопку  — получишь результат. Да точно, точно, жми уже.

Ну что, пьеса кончилась, и теперь вы знаете, за что именно я люблю МакДону (и помните одиннадцать клёвых штук). А у меня ломка — такого кайфа от чтения я давно не испытывала. Особенно прекрасны рабыни-негритянки на фоне новостей о неумолимой американской толерантности. И ведь Мартина не только никто не проклял, ему «Оскара» дали. А Кевину Харту запретили его вести. О дивный мир.

Головоломная головомойка

В середине пьесы нелепый Андерсен приезжает к мрачному Диккенсу, и тут начинается настоящее веселье. Если верить Мартину, все великие романы Чарльза пишет сестра-близнец Марджори по имени Памела. Диккенс же совершенно не разбирается в литературе, зато виртуозно владеет матом.

Мало того, что Андерсен плохо понимает по-английски, так он ещё и постоянно путает Диккенса с Дарвином, что вызывает у Чарльза приступы лютой ярости:

Dickens. Dickens! Mr Dickens! Mr Charles fucking Dickens! I’ve only been telling you that for five fucking weeks!

Hans. Dickens, I know! Over and over, don’t I …?!

Dickens. How many more times?! [...] I’m the Christmas Cripples! He’s the Origin of the Fucking Species! [...] When are you going to fucking leave?! It’s been five fucking weeks, mate! You said it’d be two when you first turned up, and I nearly choked at two! But five!

Hans. No, it’s … I love the sound of your talking but it’s, oh, it’s so **going over my head**, do you see?

Несмотря на всё красноречие Чарльза до Андерсена никак не доходит, чем Диккенс отличается от Дарвина. Когда что-то «go over (one’s) head», это буквально пролетает над головой (и мимо ушей), потому что слишком сложно для понимания.

К счастью, на помощь несчастному приходят дети и жена писателя:

Kate. Daddy says he doesn’t like you and he wishes you would leave.

Catherine. Katie, dear, that’s not what he said.

Walter. Fucking leave, he said.

Catherine. Walter …

Dickens. It’s not that I don’t like him. He’s just **doing my fucking head in**!

Диккенсу тупоголовый Андерсен очень нравится, да, но как-то не радует, ведь второй месяц ебёт ему мозги, хотя обещал свалить в свою Данию ещё три недели назад. Я бы и рада перевести «do (one’s) fucking head in» иначе, но с талантом Чарльза не поcпоришь.

Впрочем, если убрать оттуда «fuck», получится вполне безобидное «do (one’s) head in», то есть «выносить мозг». Оттенков может быть сколько угодно, смысл не изменится, потому что «do» всегда значит «fuck», а не только у Паланика.

Под покровом ночи. The poor thing

Press Man Please. I’ve got my blind mother to look after.

Hans (yawning) Do ya?

Press Man I’m all she’s got.

Hans Where’s that whiny violin coming from? Oh yes, your mouth!

Press Man She’s not just blind, she’s deaf and dumb too, the poor thing.

Hans She’s blind, deaf and dumb? She’ll hardly notice you’re gone!

Под покровом ночи. Don’t axe stupid questions

Press Man Oh. Shit. Hello again.

Hans scratches his nose with the axe.

What’s the axe for?

Hans For axing things. Don’t axe stupid questions. [...]

Press Man For axing what?

Hans For axing whom.

Marjory For axing who.

Hans Oh, I thought it was ‘whom’ when we don’t know whom we’re axing.

Marjory We do know whom we’re axing.

Hans We do. He doesn’t.

Press Man Well I do now!

Hans Oh, he does now.

Бесподобный мистер Крот

Как по-английски «Русалочка», знают все, спасибо Диснею.

А как насчёт Дюймовочки?

Hans. And my final fan mail for this week comes from … Ooh, ‘Anonymous’. Jerk! [...] ‘Dear Andersen, how come all your stories seem like they could have been written by a black midget imprisoned in a three-foot box?’

They exchange a look, then Marjory comes back down the ladder to sit beside him again. As she listens she plays with a kitten puppet, along with the pigeon ones.

‘“**Thumbelina**”, for instance. A tiny woman, befriended by bugs, and rescued by a bird. [...]

All things that, most likely, only a very clever pygmy woman [...] might dream up. You heard me, Andersen. A pygmy woman chained up in a three-foot box.’

//They look at each other, then he gestures to the pigeon and kitten puppets she’s playing with.// Well, that’s **put the cat amongst the pigeons**!

Дюймовочка — перевод не только красивый, но и точный, ведь Thumbelina была размером с thumb, а дюйм равен ширине большого пальца.

А ещё куклы кота и голубя, с которыми играет Марджори, там не просто так — идиома «put the cat amongst the pigeons» очень похожа на «пустить лису в курятник» и значит то же самое. Запоминается она сама собой, особенно если любите фантастический мультик Уэса Андерсона.

Под покровом ночи. Minor changes

Marjory Did the children like it?

Hans Like it? They loved it, mate. Even the thick ones. And there were loads of them, it was all rich kids.

Marjory They loved it? They loved ‘The Little Black Mermaid’?

Hans Um … everybody loved it, reallly. Yeah. Although, y’know, I had to make a couple of changes. Minor changes.

Marjory Changes?

Hans Just to the title … and some bits about, y’know, the lead character.

Worried, Marjory comes to the front of the glass.

There’s no such thing as black mermaids! Everybody knows that!

Marjory But …

Hans But what?!

Marjory There’s no such thing as mermaids!

Hans Splitting hairs! [...]

Рассказы дядюшки Гоблина

И ещё немного о сумасшедшей матушке Андерсена:

Hans. Don’t get any funny window ideas, by the way. That reinforced glass cost shitloads. Marjory. If I’d wanted to escape, I’d’ve escaped years ago. Hans. **Says you**.
Marjory. I can’t leave until it arrives, anyway. Hans. Until what arrives? Marjory. My future. Hans. **Gobbledygook** was the first signpost on my mum’s flightpath to the nuthouse, so you just watch yourself.

После раздвоения личности Хью Лори что угодно со словом «say» напоминает мне Энтони. И если «you can say that again!» значит «и не говори!», то «says you» — это «ага, рассказывай». В смысле, я тебе, конечно, верю... но нет.

А «gobbledygook» — это тарабарщина, непонятная или невнятная речь, один из признаков психических заболеваний. Слово произошло не от гоблинов, а от глупых индюшек — англичане птичье кулдыканье передают словом «gobble». А «gook» хоть и напоминает детское гуканье, на самом деле значит тупицу или сумасшедшего.

В пьесе Ганс пытал Марджори не хуже, чем белогвардейцы Поликарпа, поэтому запомнила я всё это вот так:

— Говори! Говори, говорю! Говори, кому говорят, говори! Говори, где танк!
— Не скажу!
— Обыскать!
— Ты что ж думаешь, гоблин белопузый, своими грязными кулачонками храброе сердце Кибальчиша взять? Никогда!
— А вот так? (достает купюру)
— Глупец! (берет купюру)
— Пойдешь через лес, к мосту, выйдет девочка... Девочку не трогай! Выйдет мальчик, вынесет танк.
— Зубы заговариваешь? Так я тебе и поверил! Хватит тарабарщину нести, а ну говори!

P.S. Реклама Билайна заиграла новыми красками.

Тяжелая картофельная долька

Ганс Христиан — дядька известный, и ему пишут все, кому не лень, от короля Испании до маленькой девочки из Ирландии:

Hans. Ooh, a letter all the way from Oireland. From little Maureen, aged eight. Sure, we’ll give her a go! Appalling handwriting, but I suppose it is Ireland. [...] Perhaps Maureen was using a little potato, dipped in ink?! Aren’t I mean?!

Marjory. If she’s writing from Ireland in the 1850s, and if she could find a potato, I doubt if she’d be dipping it in ink. [...] They don’t have any potatoes there now.

Hans. How sad! When it’s what they’re famous for. ‘Dear Hans …’ A little informal! ‘I did read …’ I’ll do it in my Irish voice … ‘I did read your wonderful story, “The Little Match Girl”, and it brought a tear to me eye, so it did. For didn’t it remind me of me own harsh life …’ Here we go, begging letter …

‘Me own harsh life, orphaned and **destitute** at the age of eight …’ Hang on, she’s eight and she’s using big words like ‘**destitute**’? I don’t think so, Maureen! [...]

В детстве истории Андерсена привели меня в такой ужас, что я отлично понимаю, почему Мартин над ними издевается. «Девочка со спичками» куда круче Сартра и всех униженных и оскорбленных страдальцев Достоевского. А слово «destitute», подозрительно сложное для восьмилетки, напомнило мне обездоленную Соню Мармеладову — девочку, проститутку, декабристку, ну и просто красавицу.

Натуральный рубаха-парень

Если вам показалось, что Андерсен у МакДоны получился какой-то странный, то вам не показалось — он больной на всю голову. Когда читала пьесу, невольно представляла Джима Бродбента, очень уж Ганс Христиан похож на мерзкого графа из «A Sense of History». А потом дочитала и узнала, что пьесу уже поставили. И кто бы вы думали там в главной роли? Остаётся только мечтать, что «Theatre HD» когда-нибудь покажут её у нас.

А что до странностей Андерсена, то им в пьесе даже есть логичное объяснение.

Ну, почти:

See, I have so many stories they just keep popping out all over the place, don’t they? Like an octopus in a **straitjacket**! Why a straitjacket popped into my mind at this moment, I do not know.

Although my mum went mental! Yes, quite mental. She was a lowly, drunken washerwoman, and then she went mental. Not a great life-arc, but it’s Denmark so, y’know?

Сделаю вид, что рассказываю вам всё это не ради осьминога, а ради смирительной рубашки. Вдруг вы и правда не знали, что такое «straitjacket».

А запомнить слово поможет второй сезон «Американской истории ужасов», действие которого происходит в психушке. Там очень реалистично показан устаревший метод лечения гомосексуальности — на пациента надевают смирительную рубашку, дают рвотное и заставляют смотреть на проявления однополой любви. Раньше считалось, что таким образом из всяких gay-извращенцев получаются вполне себе straight-ребята (и девчата). И даже из Алекса в «Заводном апельсине» получился пушистый зайка. Правда, с аллергией на Бетховена.

Ctrl + ↓ Ранее